27/03/2013

Выступление БСО стало одним из наиболее значительных событий XVII Бетховенского пасхального фестиваля

 

Вчера Большой симфонический оркестр выступил в Варшаве на XVII Бетховенском пасхальном фестивале (XVII Ludwig van Beethoven Easter Festival). Под управлением Владимира Федосеева коллектив исполнил Увертюру «Леонора» № 3 Л. ван Бетховена, Концерт для виолончели с оркестром В. Лютославского (солист — Николас Альштедт) и Десятую симфонию Д. Шостаковича. После триумфального концерта музыканты были приглашены в Посольство РФ в Варшаве, где собрался польский бомонд. Из представителей прессы первым на концерт откликнулся критик Томаш Хандслик.

Большой симфонический оркестр им. П.И. Чайковского напоминает вечный двигатель: достаточно единожды привести его в действие, и он будет играть бесконечно. Так было на вчерашнем концерте XVII Пасхального Фестиваля Людвига ван Бетховена.

Наверное, наиболее точное определение для этого коллектива — совершенный аппарат. В действие его привел дирижер и художественный руководитель БСО — Владимир Федосеев, а «космический полет» начался с Увертюры «Леонора» № 3 op. 72 Людвига ван Бетховена.

Этот полет продолжался бы, наверное, много часов, дней, месяцев и даже световых лет... ведь превосходный и неповторимый московский оркестр — коллектив неутомимый.
Первым доказательством этому явилась «Леонора» — в исполнении БСО она воспринималась как кружащаяся фреска, полная разнообразных художественных оттенков. Кульминацией же вечера стало великолепное исполнение Концерта для виолончели с оркестром Витольда Лютославского (в связи с 200-летием со дня рождения композитора). Солировал превосходный Николас Альштедт, один из последних воспитанников великого Бориса Пергаменщикова. Эмоциональная игра Альштедта — с самых первых едва уловимых прикосновений к струнам — была совершенной. Один звук, второй, третий… двадцатый — в воздухе крепла атмосфера приближающегося взрыва, что стало особенно ощутимо во время появления контрапунктов у медных духовых и ударных инструментов. Но виолончель не была повергнута силой оркестрового тутти и продолжила полный напряжения монолог: музыкант то и дело проносился в диком бешенстве, рвал струны, буквально пилил смычком, чтобы затем — после очередного вторжения ударных инструментов — задержаться, поразить ошарашивающим своей внезапностью изменением стиля на пульсирующе-тональный. Однако это было лишь мнимое, внешнее изменение — солисту удалось обуздать свой неуемный темперамент только для того, чтобы, в конце концов, снова «взорваться» в героическом финале.
Виолончельный концерт Лютославского — это трудная, требующая огромной работы композиция. Альштедт оказался ее прекрасным интерпретатором. Его трактовка, отличающаяся плотным звуком, стремительностью, не позволила нам ни на секунду отвлечься. И это было замечательное ощущение — вероятно, близкое тому, которое пережил много лет тому назад Мстислав Ростропович, когда впервые увидел посвященную ему Лютославским партитуру и воскликнул: «Я понял, что появилось произведение, о котором всегда мечтал».

Под конец вечера прозвучала Десятая симфония e-moll op. 93 Дмитрия Шостаковича. Кто-нибудь из меломанов мог бы сказать, что русскую музыку лучше всего исполняют именно коллективы из России. И после такого мастерского выступления коллектива Федосеева с этим невозможно не согласиться. Начальный мотив, полный сумрачной, таинственной атмосферы; кульминация и доводящая до дрожи разработка со средневековой секвенцией Dies Irae (в скерцо, где историки обнаружили музыкальный портрет Сталина); теплые, немного эпические мелодии Allegretto; и наконец — взрывчатый, динамичный финал — все эти картины московский оркестр исполнил прочувствованно, с изяществом и совершенством.

А Федосеев? Это дирижер очень яркий. Его манера работы с оркестром, театральная открытость жестов способны ввести в состояние трепетного оцепенения многих музыкантов (а вы заметили трижды взвинченное движение его рук, открывшее Увертюру?). Московский оркестр работает с этим дирижером уже почти 40 лет, и соединяющая их нить согласия — почти телепатическая. Собственно говоря, превосходное взаимопонимание было слышно в каждой ноте концерта.
Для меломанов это было, наверное, одно из наиболее значительных событий фестиваля, о чем свидетельствовал не только заполненный до отказа зал Национальной Филармонии — об этом свидетельствовали также нескончаемые горячие овации, которыми наградила россиян публика