28/10/2014

Der Bund: Migros Classics

 

Автор: Саша Вегнер

С оттенком грусти прошли в Берне в концертном зале «Казино» совместные гастроли Большого симфонического оркестра им П.И.Чайковского под управлением Владимира Федосеева и пианиста Рудольфа Бухбиндера. Слушателям довелось наблюдать за противостоянием сложного, но радостного Первого фортепианного концерта Брамса ре минор с биографической Шестой Симфонией си минор П.И.Чайковского («Патетическая»).

Неспроста Ницше охарактеризовал произведение Брамса как «меланхолия бессилия». Вероятно, из-за сизифового труда, вложенного в создание Концерта для фортепиано №1, с его монументальной темой в сонатном аллегро, где действительно мог отражаться страх перед созданием великого произведения и великой симфонии. Однако от этого бессилия не осталось и следа в выступлении Большого симфонического оркестра им. П.И.Чайковского, несмотря на первоначально сложную игру и, скорее, нервозное, нежели виртуозное исполнение. Для адажио, достигающего своего апогея в серии концертов при поддержке фонда «Migros-Kulturprozent-Classics», подошло бы также высказывание наставника Брамса, Ганса фон Бюлова: «Чувства без мыслей есть не что иное, как везение». Требовалось появление такого пианиста-философа как Бухбиндер, чтобы музыка зазвучала поистине чувственно. Блестящий финал ознаменовался радостным виртуозным соло и единением оркестра, солиста и великого композитора.

Федосеев мягко, но уверенно вел свой оркестр к цели. Странно и, по меньшей мере, непривычно, выглядела оркестровая расстановка. Завораживающе и как бы обособленно звучали голоса музыкальных инструментов — особенно при исполнении последней симфонии Чайковского, написанной незадолго до его кончины. Минорные звуки во вступительной части адажио отражали духовные страдания автора. Противоречивой была его надежда, ожившая в звуках литавр. Оркестр впечатлял высокой точностью исполнения, особенно благодаря музыкантам, игравшим на духовых инструментах. Хоральное построение коды позволяло музыке литься более мягко, но, в то же время, интенсивно. Выражение «lieto fine» («счастливый конец») здесь едва ли было уместно. Разочарование и бессилие одержали победу в первой трагической части произведения и во второй, с ее фольклорными мотивами, и в мощном марше третьей части. Под звуки фанфар наступил конец апофеоза человеческой воли — обещание не сдержано, финал близок. Меланхолия, деликатно обыгранная в триумфальном финале предыдущих симфоний, открыто предстала в заключительном адажио ламентозо. Вот уже близко дыхание смерти, зазвучало утешительное анданте, праздничный хорал музыкантов исполнил заупокойный гимн. «Реквием! Настоящий реквием!» — восхищались современники композитора после первого исполнения симфонии.

Федосеев и его оркестр узнали цену этой сладкой смерти, воспеваемой композитором в симфонии, и с наслаждением праздновали биполярность каждой отдельной части музыкального произведения. Публика в полностью раскупленном концертном зале «Казино» отдалась на волю музыки в этом торжественном праздновании и ликовала сначала сдержанно, а затем, нравственно возрожденная в меланхолии, уже более активно.