09/09/2015

«Музыкальная жизнь»: Опера со смыслом (№7–8, 2015)

 

Автор: Александр Матусевич

Большой симфонический оркестр имени П.И.Чайковского 175-летию со дня рождения своего «небесного покровителя» посвятил фестиваль «Час, день, вечность...», концерты которого проходят на протяжении всего юбилейного года. Первый из них состоялся еще в январе, а июньское обращение к «Пиковой даме» стало своего рода кульминацией первой половины фестиваля. Правда, первоначально она должна была прозвучать в столице еще в феврале, но тогда самочувствие маэстро не позволило осуществить этот план. Ближе к лету ситуация изменилась к лучшему: 23 июня окрепший и помолодевший Владимир Иванович бодро взбежал на дирижерский подиум и начал творить свою, абсолютно ни на кого не похожую «Пиковую даму».

Фестиваль БСО — не только приношение любимому композитору: у него есть глубокая идея, благородная миссия. Совместно с Домом-музеем в Клину БСО взялся за серьезный проект — представить широкой публике неизвестного Чайковского. Кто-то скажет: опять сенсации на пустом месте, опять эксплуатируют великое имя? Ну, какой может быть неизвестный Чайковский — весь изучен вдоль и поперек не одним поколением музыковедов! Весь, да не совсем: кропотливая научная работа по изучению наследия гения действительно ведется много десятилетий и не останавливается ни на день, и как ни странно, открытий здесь хватит еще на многие годы вперед. Что касается более известных опусов композитора, то задача проекта — представить их в очищенном от позднейших наслоений, редакторских и интерпретационных, виде. Действительно, неужели неинтересно услышать Чайковского вне «канона», каковым обросли его произведения уже после смерти автора и помимо его воли?

«Пиковую даму» произведением забытым назвать никак невозможно, а вот обросшим вековыми наслоениями традиции и одновременно множественными интерпретаторскими «наскоками» — запросто. Мощное и глубокое произведение волновало художников-исполнителей во все времена: чего только не искали в этой загадочной опере, как только ее не переосмысливали. Поиски Федосеева — совсем в другом направлении: не привнести что-то обязательно свое, не переосмыслить (читай — переиначить) оригинал до неузнаваемости, а, напротив, представить его максимально близким авторскому замыслу, исходному тексту композитора. Удивительно, но эта попытка, столь, казалось бы, благородная в своем стремлении, вызывает сомнения, оставляет вопросы, иногда недоумение, подход кажется слишком оригинальным и необычным настолько, что принимаешь далеко не всё. Стопудовый груз традиции (интерпретаций каких-то только дирижеров-корифеев русской музыки не знавала эта опера!) давит очень сильно, и согласиться с другим прочтением оказывается совсем не просто.

К петербургской по духу и сюжету «Пиковой» в Москве внимание ничуть не меньшее, чем в Северной столице: всякая ее премьера, любое новое исполнение — это всегда событие. Тем более что еще хорошо памятна всем предыдущая попытка Федосеева, уже — страшно сказать! — четвертьвековой давности представить этот шедевр по-своему. То исполнение запомнилось прежде всего интересным составом солистов (Ирина Архипова, Дмитрий Хворостовский, Виталий Таращенко, Наталья Дацко и другие) и очевидным стремлением уйти как можно дальше от традиций Большого театра: запись того концерта и сегодня меломанами ценится очень высоко за свежесть и неожиданность многих решений.

Нынешняя федосеевская работа — совсем другая: более философичная, более умудренная жизненным опытом, в ней чувствуется глубокое личностное начало художника, музыканта, которому есть что сказать, у которого есть свои ответы на многие вопросы мироздания. Кому-то эта интерпретация может показаться слишком умеренной, неспешной, рассудочной, «по-стариковски» дозированной на эмоции и местами заторможенной по темпам. Да, в этом исполнении сумасшедшей вихревой экспрессии не так много, хотя в Сцене грозы или Сцене у Канавки она присутствует и изрядно. Зато как по-настоящему страшна Сцена в спальне Графини, или еще пуще — Сцена в казарме: здесь поистине разверзнуты «бездны ада», и «могильным холодом» всерьез начинает веять со сцены Зала Чайковского. Уже первые звуки вступления к опере дают понять: эта «Пиковая» будет особенной, не такой, как другие. Замедленно звучит первая тема, «замороженным» эхом отвечает ей второй мотив, между ними не вспыхивает привычного контраста, и даже следующий затем знаменитый галопирующий вихрь «всадника апокалипсиса» не сочится энергетикой, но холоден, жесток и зол — реально страшен. Хрестоматийный Дуэт Лизы и Полины насчитывает у Федосеева положенные три куплета (а не два, как обычно), и это неспешное элегическое миросозерцание нужно ему, чтобы оттенить только что отзвучавшие страшные клятвы Германа и последующий затем не менее ужасный исповедальный Романс Полины, который о том же — о смерти, о злой судьбе, о неумолимом роке.

Сказать, что получилось абсолютно всё, что все задумки ложились естественно на ухо — значит погрешить против истины. Но в целом федосеевская «Пиковая» оказалась интересной, увлекательной, а порою и захватывающей. Блистательную форму продемонстрировал БСО: мало равных ему в Чайковском, причем даже в оперном Чайковском: мощь, слитность и красота звука совсем не мешали петь солистам — все вокалисты Федосеевым были высвечены предельно ярко, поданы бережно. Другое дело, что не все они смогли воспользоваться этими преференциями (в силу разных причин), хотя в целом исполнительский состав можно назвать удачным.

Поистине безупречными можно назвать двоих баритонов — вальяжного, с мягким, красивым тембром, идеальным легато Романа Бурденко (Томский) и звуково яркого, даже обжигающего, и неподражаемо совершенного с точки зрения вокальной технологии Бориса Пинхасовича (Елецкий). Из дам наиболее убедительной оказалась Елена Манистина, спевшая и Полину, и Миловзора красивым пастозным звуком.

…Главной вокальной звездой проекта являлся русский тенор из Латвии Александр Антоненко, чья карьера сегодня стремительно развивается на ведущих мировых сценах. Его голос легко перекрывал оркестр, был взвинчено экспрессивен, хотя певец и несколько более прибегал к аффектации, чем хотелось бы. Несмотря на это, у федосеевской «Пиковой» был настоящий тенор, который способен не просто вытянуть эту сумасшедшую партию, но о пении которого уместно говорить как о попытке интерпретации — а это уже дорогого стоит.